|
 |
|
|
Уильям Карлос УИЛЬЯМС (1883 - 1963)
В шестнадцатилетнем возрасте он перенёс сердечный приступ, это случилось во время школьных соревнований по бегу. Потом обнаружились шумы в сердце. Болезнь заставила забросить любимый спорт, изменить образ жизни. Тогда он начал писать стихи. И стал домашним врачом всего, что вокруг, день за днём наблюдающим за его самочувствием, скрупулёзно следящим за симптомами его состояний. Он оставил множество стихов, несколько романов, сборники рассказов, несколько пьес. Однако, по мысли Бориса Пастернака, фигура поэта всегда крупнее его сочинений. Я сижу за кухонным столом и меня окружают предметы, любой из которых я могу назвать "Уильям К. Уильямс". Тетрадь в клетку, разноцветные ручки, чашки .. "Я очень люблю всё, что делаю, всё, что со мной происходит и всех, кто на меня сейчас смотрит",- это голос Уильямса, голос нехитрой обстановки человеческой жизни. Его стихи кажутся мне разбросанными повсюду. Не удивлюсь, обнаружив их под подушкой. ...Трогать, выслушивать, проникать. Всегда быть рядом. Незримо присутствовать в составе крови, в состоянии здоровья. Остаться там навсегда.
*** я съел все сливы из морозилки ты их наверно берегла на завтрак прости меня они были прекрасны такие нежные и такие холодные
ПЕСНЯ ЛЮБВИ Что я скажу тебе при встрече? А пока - я лежу один, думая о тебе. Пятно любви стоит над миром. Жёлтое, жёлтое, жёлтое въедается в листья, шафранит острые ветки, упершиеся в гладкую голубизну. Не свет - медовое пятно сочится от листа к листу, от ветки к ветке, сводя на нет цвета большого мира. Я одинок. Невесомость любви вознесла меня так, что головою я бьюсь о небо. Видишь: с волос моих каплет нектар, их несут скворцы на чёрных крыльях. Смотри: руки мои и пальцы лежат без дела. Как знать: буду ли я когда-нибудь любить тебя так, как сейчас.
ВОЗВРАЩЕНИЕ И всё же он приезжает и застаёт себя в странной спальне, расстёгивающим крючки её платья, и знает, что осень роняет льняные и шёлковые листья вокруг её щиколоток... Появляется тело в кричащих прожилках, скрученное, как зимний вихрь. СОН СТАРОЙ ЖЕНЩИНЫ Старость - это полёт маленьких птиц над самой глазурью снега; с писком покинули голые ветки,- взлетая и падая, они дерутся с чёрным ветром - ради чего? На сухом сорняке задержалась пушинка, снег посыпан лузгой,- и ветер отступает перед ликующей песней изобилия.
ДЕРЕВЬЯ ЗИМОЙ Все хлопоты, связанные с переменой нарядов, закончились. Влажная луна пробирается между долгих веток. Подготовив почки к неизбежной зиме, мудрые деревья заснули, стоя на холоде.
В МЕДЛЕННОМ РИТМЕ Сокровища, запертые в тесной шкатулке, чей крошечный космос вместительней хижины звёзд, потому что невидим и полон видений; эти сокровища - я держу их в руке - упираются в крышку и стенки, и дно шкатулки, в которой я их храню, причитая, что давным-давно к ним не заглядывало солнце и что они устали сверкать, умоляя откинуть крышку и дать им уснуть, наконец. Но ночь, которую я от них скрываю, мой друг, намного страшнее их собственной ночи! И я их жалею и притворяюсь, что потерял ключ от жилища моих драгоценностей. Если я открою его, они умрут от скуки и уже не будут просто вялыми и сонными - как сейчас.
ПЕСНЯ СИЦИЛИЙСКОГО ЭМИГРАНТА В Нью-Йоркской гавани О - эй - ли! Ла - ла - ла! Мадонна! О голубой Палермо! О голубой залив! Помнишь: в садах апельсины, инжир, Жаркое солнце и ветер с залива? Эй - ла! Донна, донна Мария! Здесь у них серое небо, Серо-зелёное море. Ни деревца на суше, и зябнет Большая донна, что держит факел. Эй - ла! Донна, донна Мария! Я пел тебе у голубой воды, Я пою тебе здесь, в это серое утро. Поцелуй, видишь: я опустил гитару. Я спою тебе снова, когда причалим. Иисус, я люблю тебя! Донна! Донна Мария!
ПОВЕШЕННЫЙ Бедный старик Эбнер, бедный седой ниггер! Помню , ты был так силён, что повесил себя на канате за шею в амбаре Дока Холлистера, чтобы утереть нос этому мошеннику в цирке - и ты остался жив! А теперь ты закрыл лицо руками, твои локти упёрлись в колени, ты сломлен, и ты молчишь.
БЫК С кольцом в носу, прикованный к бороне, пленённый бык богоподобен В отличие от коров он всегда один и провожает дни шаря шершавым носом в траве вот он встал на колени и вытянув ногу лижет её возле копыта потом поднялся во весь рост глаза полузакрыты - великолепный эпиграф к повести знойных дней его спину полирует горячий жёлтый диск проскользнувший между блестящих сосен он плотен словно кость или стекло но ветер играючи пробегает сквозь его тело он не даёт молока между рогов топорщится шерсть, а на глаза упали локоны похожие на гиацинт
ПРЕДЧУВСТВИЕ Когда я один - я счастлив. Воздух свеж и по небу разбросаны алые пятна. Возле моей щеки на толстой ветке повисла гроздь пунцовых листьев сассафраса. Но стоит мне ступить на свой порог - раздаются счастливые вопли моих детей - и у меня обрывается сердце, я уничтожен! Неужели осенние листья мне дороже, чем дети? Или, старея, я сперва сделался идиотом? Похоже, печаль заманила меня в ловушку. Ну что же - увидим! А что я приготовил сказать ей, когда со мною случится вот это?
ВОСПОМИНАНИЕ ОБ
АПРЕЛЕ Вот ты говоришь: любовь - это это, любовь - это то, это пушок тополя, и усики ив, и весенний ветер, и соты дождя... Кап-кап-кап, звяк-звяк... Ветви качаются, не задевая друг друга... Эх-хе-хе! Любовь даже не заглядывала в эту страну.
ЛИСТЬЯ "Те что пожилистей доживут до весны, Другие осыпятся с первым ветром," - осенняя думка деревьев и стариков.
МОЛОДАЯ СИКОМОРА Не забыть рассказать тебе про юное дерево, чей круглый прямой ствол между мокрым асфальтом и сточной канавой (где тонкой струйкой бежит вода) взмывает всем корпусом в небо одним волнистым броском в полроста, затем, худея и разделяясь на стороны, разбрасывет молодые ветки, увешанные коконами, истончается, пока не кончится совсем, оставив два нелепых, узловатых побега, склонённых вперёд, как рожки на лысом черепе.
МЕТЕЛЬ Снег, снег... Годы злобы и ярости вперемежку с часами блаженства и лени . Метель елозит по земле - уже три дня или сорок лет? - И вдруг - солнце! Толкотня синих и жёлтых снежинок. Лохматые деревья выстроились в шеренги, сторожат одиночество. Человек оглянулся - там, в вышине, над миром, прошёл его одинокий след. |
